AQUARIUM

Навигатор (1995)

БГ - голос и гитара
О Сакмаров - флейта, йимб, рекордер
А Титов - бас
А Зубарев - электрогитара, клавесин
Сергей Щураков - аккордеоны и мандолины
Андрей Вихарев - жуир, бубен и тибетский барабан
Андрей Суродинов - скрипки, альты, клавесин и фортепиано
+
Dave Mattacks - ударные
Mick Taylor - гитары (4, 9)
Anthony Thistlethwaite - губная гармоника (9)

Картина звука - БГ и Kate St. John
Запись и сведение - Jerry Boys (Livingston Studios)

(с) Б.Г. 1995
(с) Студия "Союз" 2003

В 1995 году альбом был выпущен компанией "Триарий" без бонус-треков, а в 2000 - с видео-версией.

Голубой Огонек
Последний Поворот
Кладбище
Не Коси
Мается
Самый Быстрый Самолет
Навигатор
Стерегущий Баржу
Таможенный Блюз
Три Сестры
Гарсон No.2
Фикус Религиозный

Голубой Огонек

Черный ветер гудит над мостами,
Черной гарью покрыта земля.
Незнакомые смотрят волками,
И один из них, может быть, я.
Моя жизнь дребезжит, как дрезина,
А могла бы лететь мотыльком;
Моя смерть ездит в черной машине
С голубым огоньком.

Не корите меня за ухарство,
Не стыдите разбитым лицом.
Я хотел бы венчаться на царство,
Или просто ходить под венцом -
Но не купишь судьбы в магазине,
Не прижжешь ей хвоста угольком;
Моя смерть ездит в черной машине
С голубым огоньком.

Мне не жаль, что я здесь не прижился;
Мне не жаль, что родился и жил;
Попадись мне, кто все так придумал -
Я бы сам его здесь придушил;
Только поздно - мы все на вершине,
И теперь только вниз босиком;
Моя смерть ездит в черной машине
С голубым огоньком.

Наверх


Последний Поворот

Меня зовут последний поворот,
Меня вы знаете сами
По вкусу водки из сырой земли
И хлеба со слезами.

В моем дому все хрен да полынь,
Дыра в башке - обнова;
Мне нож по сердцу там, где хорошо,
Я дома там, где херово.

На кой мне хрен ваш город золотой,
На кой мне хрен петь складно -
В моей душе семь сотен лет пожар,
Забыть бы все - и ладно.

А если завтра в чистый рай
Под белы руки взят буду -
Апостол Петр, ой батька Николай,
Возьми меня отсюда.

А в чистом небе два крыла
Чертят дугу исправно...
Я сам хромой, и все мои дела -
Налей еще - и славно.

Наверх


Кладбище

Село солнце за Гималаи,
Чтоб назавтра вновь взойти;
Бредет йогин на кладбище
Отсекать привязанности.

У него труба из кости,
Он начнет в нее трубить;
Созовет голодных духов -
Их собой поить-кормить.

Они съедят его тело,
Они выпьют кровь до дна;
И к утру он чист-безгрешен,
Не привязан ни хрена.

Ох, мы тоже трубим в трубы,
У нас много трубачей;
И своею кровью кормим
Сытых хамов-сволочей;

Столько лет - а им все мало.
Неужель мы так грешны?
Ох, скорей бы солнце встало
Над кладбищем моей родины...

Наверх


Не Коси

Не коси меня косой,
Не втыкай в ладонь гвоздь;
Настоем цикуты ты меня не глуши.
Ты - мой светлый разум,
Я те - черная кость,
Так сбегай в честь пропоя
Нашей чистой души.

Сколько я ни крал - а все руки пусты;
Сколько я ни пил - все вина как с куста;
Хошь ты голосуй, хошь иди в буддисты,
А проснешься поутру - всяк вокруг пустота.

Не пили меня пилой, не тычь бревном в глаз:
Бревен здесь хватит на порядочный дом;
А душа - святая, она клала на нас,
Так что пей - не ерзай, мы с тобою вдвоем.

Я бы и хотел, да все как след на песке;
Хошь - пой в опере, хошь брей топором -
А все равно Владимир гонит стадо к реке,
А стаду все одно, его съели с говном.

Наверх


Мается

Мается, мается - жизнь не получается,
Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем;
Мается, мается - то грешит, то кается;
А все не признается, что все дело в нем.

Мается, мается - то грешит, то кается;
То ли пыль во поле, то ли отчий дом;
Мается, мается - то заснет, то лается,
А все не признается, что все дело в нем.

Вроде бы и строишь - а все разлетается;
Вроде говоришь, да все не про то.
Ежели не выпьешь, то не получается,
А выпьешь - воешь волком, ни за что, ни про что...

Мается, мается - то заснет, то лается;
Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем.
Мается, мается - Бог знает, где шляется,
А все не признается, что все дело в нем.

Может, голова моя не туда вставлена;
Может, слишком много врал, и груза не снесть.
Я бы и дышал, да грудь моя сдавлена;
Я бы вышел вон, но только там страшней, чем здесь...

Мается, мается - тропка все сужается;
Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем.
Мается, мается; глянь, вот-вот сломается;
Чтоб ему признаться, что дело только в нем...

В белом кошелечечке - да медные деньги,
В золотой купели - темнота да тюрьма;
Небо на цепи, да в ней порваны звенья;
Как пойдешь чинить - ты все поймешь сама.

Наверх


Самый Быстрый Самолет

Не успели все разлить, а полжизни за кормою,
И ни с лупой, ни с ружьем не найти ее следы;
Самый быстрый самолет не успеет за тобою,
А куда деваться мне - я люблю быть там, где ты.

Вроде глупо так стоять, да не к месту целоваться;
Белым голубем взлететь - только на небе темно;
Остается лишь одно - пить вино да любоваться;
Если б не было тебя, я б ушел давным-давно.

Все, что можно пожелать - все давным-давно сбылося,
Я ушел бы в темный лес, да нельзя свернуть с тропы;
Ох, я знаю, отчего мне сегодня не спалося -
Видно где-то рядом ты, да глаза мои слепы.

Так что хватит запрягать, хватит гнаться за судьбою,
Хватит попусту гонять в чистом море корабли:
Самый быстрый самолет не поспеет за тобою -
Но, когда ты прилетишь, я махну тебе с земли.

Наверх


Навигатор

С арбалетом в метро,
Я самурайским мечом меж зубами;
В виртуальной броне, а чаще, как правило, без -
Неизвестный для вас, я тихонько парю между вами
Светлой татью в ночи, среди черных и белых небес.

На картинах святых я -
Незримый намек на движенье,
В новостях CNN я - черта, за которой провал;
Но для тех, кто в ночи,
Я - звезды непонятной круженье,
И последний маяк тем, кто знал, что навеки пропал...

Навигатор! Пропой мне канцону-другую;
Я, конечно, вернусь - жди меня у последних ворот,
Вот еще поворот - и я к сердцу прижму дорогую,
Ну, а тем, кто с мечом -
Я скажу им: "Шалом Лейтрайот!"

А пока - a la guerre comme a la guerre, все спокойно.
На границах мечты мы стоим от начала времен;
В монастырской тиши мы -
Сподвижники главного Война,
В инфракрасный прицел
Мы видны как Небесный ОМОН.

Наверх


Стерегущий Баржу

У всех самолетов по два крыла,
А у меня одно;
У всех людей даль светлым-светла,
А у меня темно;
Гости давно собрались за стол -
Я все где-то брожу,
И где я - знает один лишь Тот,
Кто Сторожит Баржу.

В каждой душе есть игла востра,
Режет аж до кости;
В каждом порту меня ждет сестра,
Хочет меня спасти -
А я схожу на берег пень-пнем
И на них не гляжу,
И надо мной держит черный плащ
Тот, Кто Сторожит Баржу.

Я был рыцарем в цирке,
Я был святым в кино;
Я хотел стать водой для тебя -
Меня превратили в вино.
Я прочел это в книге,
И это читать смешно:
Как будто бы все это с кем-то другим,
Давным-давным-давно...

А тот, кто сторожит баржу, спесив
И вообще не святой;
Но тот, кто сторожит баржу, красив
Неземной красотой.
И вот мы плывем через это бытье,
Как радужный бес в ребро -
Но, говорят, что таким, как мы,
Таможня Дает Добро.

Наверх


Таможенный Блюз

Я родился в таможне,
Когда я выпал на пол.
Мой отец был торговец,
Другой отец - Интерпол;
Третий отец - Дзержинский,
Четвертый отец - кокаин;
С тех пор, как они в Мавзолее, мама,
Я остался совсем один.

У меня есть две фазы, мама,
Я - чистый бухарский эмир.
Когда я трезв, я - Муму и Герасим, мама;
А так я - Война и Мир.

Я удолбан весь день,
Уже лет двенадцать подряд.
Не дышите, когда я вхожу:
Я - наркотический яд.
Мое сердце из масти,
Кровь - диэтиламид;
Не надо смотреть на меня,
Потому что иначе ты вымрешь, как вид -

У меня есть две фазы, мама,
Я чистый бухарский эмир.
Когда я трезв, я - Муму и Герасим, мама;
А так я - Война и Мир.

На юге есть бешеный кактус,
На севере - тундра с тайгой;
И там, и сям есть шаманы, мама,
Я тоже шаман, но другой -
Я не выхожу из астрала,
А выйду - так пью вино;
Есть много высоких материй, мама,
Но я их свожу в одно.

У меня есть две фазы, мама,
Моя родина - русский эфир;
Когда я трезв, я - Муму и Герасим, мама,
А так я - Война и Мир.

Наверх


Три Сестры

Что ж ты смотришь совой -
Дышишь, словно рухнул с дуба?
Посмотри на себя -
Хвост торчком, глаза востры.
Это все пустяки; в жизни все легко и любо,
Пока вдруг у тебя на пути
Не возникнут три сестры.
У них кудри - как шелк,
А глаза - как чайны блюдца;
У них семь тысяч лет без пардонов, без мерси.
У них в сердце пожар; они плачут и смеются;
Загляни им в зрачки - и скажи прощай-прости.

Три сестры, три сестры
Черно-бело-рыжей масти
В том далеком краю, где не ходят поезда;
Три сестры, три сестры
Разорвут тебя на части:
Сердце - вверх, ноги - вниз,
Остальное - что куда.

А в саду - благодать, пахнет медом и сиренью.
Навсегда, навсегда, навсегда -
Я шепчу: Приди, приди!
Кто зажег в тебе свет - обернется твоей тенью,
И в ночной тишине вырвет сердце из груди.

Три сестры...

Наверх


Гарсон No.2

Гарсон No.2, Гарсон No.2,
На наших ветвях пожухла листва;
И, может, права людская молва,
И все - только сон, Гарсон No.2.

Вот стол, где я пил; вот виски со льдом;
Напиток стал пыль, стол сдали в музей.
А вот - за стеклом -
Мумии всех моих близких друзей;
А я только встал на пять минут - купить сигарет.
Я вышел пройтись в Латинский Квартал,
Свернул с Camden Lock на Невский с Тверской;
Я вышел - духовный, а вернулся - мирской,
Но мог бы пропасть - ан нет, не пропал.

Так Гарсон No.2, Гарсон No.2,
То разум горит, а то брезжит едва;
Но мысль мертва, радость моя, а жизнь - жива,
И все - только сон, Гарсон No.2.

А колокольный звон течет, как елей;
Ох, моя душа, встань, помолись -
Ну что ж ты спешишь?
А здесь тишина, иконы битлов, ладан-гашиш;
А мне все равно - лишь бы тебе было светлей.

Так Гарсон No.2, Гарсон No.2,
На кладбище - тишь;
На наших гробах - цветы да трава,
И, похоже, права людская молва,
И все - только сон, Гарсон No.2;
А раз это сон - что ж ты стоишь, Гарсон No.2?!

Наверх


Фикус Религиозный

Ой ты, фикус мой, фикус; фикус религиозный!
Что стоишь одиноко возле края земли?
Иноверцы-злодеи тебя шашкой рубили,
Затупили все шашки и домой побрели.

Ясно солнце с луною над тобой не заходят,
Вкруг корней твоих реки золотые текут;
А на веточке верхней две волшебные птицы,
Не смыкая очей, все тебя стерегут.

Одну звать Евдундоксия, а другую - Снандулия;
У них перья днем - жемчуг, а в ночи - бирюза;
У них сердце - как камень, а слеза - как железо,
И, любимые мною, с переливом глаза.

Я читал в одной книге, что, когда станет плохо,
И над миром взойдут ледоруб да пила -
Они снимутся с ветки, они взовьются в небо
И возьмут нас с тобою под тугие крыла.

Наверх


Вернуться к другим альбомам.

Вернуться к главному меню.

Для писем